Иван Бунин Это было глухое, тяжелое время 6 1
Дом вЫсился, как каланчА. По тесной лестнице угОльной Несли рояль два силача, Как кОлокол на калакОльню. Они тащИли вверх рояль Над ширью городского моря, Как с зАповедями скрижАль На каменное плоскогорье. И вот в гостиной инструмент, И гОрод в свИсте, шУме, гАме, Как пад водой на дне легенд, Bнизу остался под ногами. Жилец шестого этажа На землю посмотрел с балкона, Как бы её в руках держа И ею влавствуя законно. Вернувшись внутрь, он заиграл Не чью-нибудь чужую пьесу, Но собственную мысль, хорал, Гуденье мессы, шелест леса. Раскат импровизаций нёс Ночь, пламя, гром пожарных бочек, Бульвар под ливнем, стук колес, Жизнь улиц, участь одиночек. Так ночью, при свечах, взамЕн Былой наивности нехитрой, Свой сон записывал шопен На чёрной вЫпилке пюпИтра. Или, опередИвши мир На поколения четыре, По крышам городских квартир Грозой гремел полёт валькИрий. Или консерватОрский зал При адском грохоте и треске До слёз чайковский потрясАл Судьбой паОло и франчЕски. The house towered like a tower. Down the cramped coal stairs Two strong men were carrying the piano, Like a bell in a bell tower. They were dragging the piano up Over the breadth of the urban sea, As with the Commandments of the Tablet On the stone plateau. And there's a tool in the living room., And the city is full of whistling, noise, and hubbub., Like underwater at the bottom of legends, It remained underfoot below. The tenant of the sixth floor I looked at the ground from the balcony, As if holding it in your hands And legally owning it. Back inside, he started playing Not someone else's play., But his own thought, the chorale, The hum of the mass, the rustle of the forest. The rumble of improvisations carried The night, the flames, the thunder of fire barrels, the Boulevard under the downpour, the sound of wheels, Street life, the fate of loners. So at night, by candlelight, instead The simple old naivety, Chopin wrote down his dream On the black booze of the music stand. Or, ahead of the world For four generations, On the roofs of city apartments The flight of the Valkyries thundered like a thunderstorm. Or the Conservatory Hall In the midst of hellish rumbling and crashing, Tchaikovsky shook me to the core, With the fate of Paolo and Francesca.
Дом вЫсился, как каланчА. По тесной лестнице угОльной Несли рояль два силача, Как кОлокол на калакОльню. Они тащИли вверх рояль Над ширью городского моря, Как с зАповедями скрижАль На каменное плоскогорье. И вот в гостиной инструмент, И гОрод в свИсте, шУме, гАме, Как пад водой на дне легенд, Bнизу остался под ногами. Жилец шестого этажа На землю посмотрел с балкона, Как бы её в руках держа И ею влавствуя законно. Вернувшись внутрь, он заиграл Не чью-нибудь чужую пьесу, Но собственную мысль, хорал, Гуденье мессы, шелест леса. Раскат импровизаций нёс Ночь, пламя, гром пожарных бочек, Бульвар под ливнем, стук колес, Жизнь улиц, участь одиночек. Так ночью, при свечах, взамЕн Былой наивности нехитрой, Свой сон записывал шопен На чёрной вЫпилке пюпИтра. Или, опередИвши мир На поколения четыре, По крышам городских квартир Грозой гремел полёт валькИрий. Или консерватОрский зал При адском грохоте и треске До слёз чайковский потрясАл Судьбой паОло и франчЕски. The house towered like a tower. Down the cramped coal stairs Two strong men were carrying the piano, Like a bell in a bell tower. They were dragging the piano up Over the breadth of the urban sea, As with the Commandments of the Tablet On the stone plateau. And there's a tool in the living room., And the city is full of whistling, noise, and hubbub., Like underwater at the bottom of legends, It remained underfoot below. The tenant of the sixth floor I looked at the ground from the balcony, As if holding it in your hands And legally owning it. Back inside, he started playing Not someone else's play., But his own thought, the chorale, The hum of the mass, the rustle of the forest. The rumble of improvisations carried The night, the flames, the thunder of fire barrels, the Boulevard under the downpour, the sound of wheels, Street life, the fate of loners. So at night, by candlelight, instead The simple old naivety, Chopin wrote down his dream On the black booze of the music stand. Or, ahead of the world For four generations, On the roofs of city apartments The flight of the Valkyries thundered like a thunderstorm. Or the Conservatory Hall In the midst of hellish rumbling and crashing, Tchaikovsky shook me to the core, With the fate of Paolo and Francesca.