Николай Гумилев Рассвет 7
Змей взглянул, и огненные звенья Потянулись, медленно бледнЕя, Но горели яркие каменья На груди властИтельного Змея. Как он дивно свЕтел, дивно стрАшен! Но Павлин и строг и непонятен, Золотистый хвост его укрАшен Тысячею многоцветных пятен. Молчаливо ждали у преддвЕрья; Только ангел шевельнУл крылАми, И посыпались из рая перья Лёгкими сквозными облаками. Сколько их насыпалось, белея, Словно снег над неокрепшей нивой! И погасли изумруды Змея И Павлина веерное диво. Что нам в бледном утреннем обмане? И Павлин, и Змей — чужие людям. Вот они растаяли в тумане, И мы больше видеть их не будем. Мы дрожим, как маленькие дети, Нас пугают времени налёты, Мы пойдем молиться на рассвете В ласковые мраморные гроты. The serpent looked, and the fiery links Stretched out, slowly growing pale, But the bright stones burned brightly On the breast of the mighty serpent. How wondrously bright, how wondrously terrible! But the peacock is stern and incomprehensible, Its golden tail is decorated With a thousand multicolored spots. They waited silently at the door; Only the angel moved his wings, And feathers fell from heaven, Like light clouds. How many of them fell, white, Like snow on a fragile field! And the Emeralds of the Serpent were extinguished, And the Peacock's fan-shaped glory. What do we care about the pale morning deception? Both the Peacock and the Serpent are strangers to humans. Here they are melted in the fog, And we shall see them no more. We tremble like little children, We are frightened by the raids of time, We shall go to pray at dawn In the gentle marble grottoes.
Змей взглянул, и огненные звенья Потянулись, медленно бледнЕя, Но горели яркие каменья На груди властИтельного Змея. Как он дивно свЕтел, дивно стрАшен! Но Павлин и строг и непонятен, Золотистый хвост его укрАшен Тысячею многоцветных пятен. Молчаливо ждали у преддвЕрья; Только ангел шевельнУл крылАми, И посыпались из рая перья Лёгкими сквозными облаками. Сколько их насыпалось, белея, Словно снег над неокрепшей нивой! И погасли изумруды Змея И Павлина веерное диво. Что нам в бледном утреннем обмане? И Павлин, и Змей — чужие людям. Вот они растаяли в тумане, И мы больше видеть их не будем. Мы дрожим, как маленькие дети, Нас пугают времени налёты, Мы пойдем молиться на рассвете В ласковые мраморные гроты. The serpent looked, and the fiery links Stretched out, slowly growing pale, But the bright stones burned brightly On the breast of the mighty serpent. How wondrously bright, how wondrously terrible! But the peacock is stern and incomprehensible, Its golden tail is decorated With a thousand multicolored spots. They waited silently at the door; Only the angel moved his wings, And feathers fell from heaven, Like light clouds. How many of them fell, white, Like snow on a fragile field! And the Emeralds of the Serpent were extinguished, And the Peacock's fan-shaped glory. What do we care about the pale morning deception? Both the Peacock and the Serpent are strangers to humans. Here they are melted in the fog, And we shall see them no more. We tremble like little children, We are frightened by the raids of time, We shall go to pray at dawn In the gentle marble grottoes.